История о безграничной любви и верности из Волгодонского района

09.12.2015 | 16:12 | Алекс Ионов
Иллюстрация
История о безграничной любви и верности из Волгодонского района

«Лебединая верность» - под таким заглавием к нам в редакцию «Волгодонска» пришло письмо. В нем рассказывается о бесконечной любви и верности мужчины и женщины в послевоенные времена. Мы не могли оставить эту историю без внимания, поэтому публикуем ее на страницах gazetavolgodonsk.ru.

«Лебединая верность» - под таким заглавием к нам в редакцию «Волгодонска» пришло письмо. В нем рассказывается о бесконечной любви и верности мужчины и женщины в послевоенные времена.  Мы не могли оставить эту историю без внимания, поэтому публикуем ее на страницах gazetavolgodonsk.ru.

Ночь спускалась мгновенно и укутала мягкой мглой тьмы. Николай рассчитывал в темноте исправить гусеницу и пробиться с машиной к своим. Танк стоял на высоте, тут же, где настиг его снаряд. Немцы, осыпая танкистов горячим ливнем свинца и забрасывая гранатами, предлагали сдаться.

- Всем, всем! Танк окружен. Отбиться нечем.

Фашисты решили выкурить танкистов из машины. Они втолкнули в ствол пушки гранату, она взорвалась в казенной части орудия…

Когда утром наши войска отбили гряду придонских холмов, из танка вытащили мертвых бойцов и чудом уцелевшего Николая.

В госпитале танкиста, как говорят на войне, заново сшили из лоскутков. Врачи бились над ним не один день и не  одну ночь. Ногу пришлось удалить. Когда Николай выписался из госпиталя, он был совершенно здоров.

Что сыграло решающую роль в победе над смертью – исскуство врачей или воля к жизни, не побежденная страданием сказать трудно.

«А может, женщина спасла меня от верной смерти, дав свою кровь?» - подумал Николай. Еще в госпитале, задолго до выздоровления, Николай думал о том, что его ждет в гражданке. Его малая родина оккупирована немцами.

- Вы не сомневайтесь, Коля, - Весело улыбаясь, обратился к нему усталый гвардеец. – Вы живы, а пристанище найдется. Главное, не покоряться эмоциям!

Бывший танкист обратился в медчасть госпиталя, и ему дали адрес доктора.

Он шел по селу. Перед ним лежали скорчившиеся, обуглившиеся развалины домов. Глыбы мертвого камня и самана. Высокой травой заросли дорожки. Рыжий бурьян бушует там, где некогда стояли производственные помещения какого-то предприятия. Завидя человека, испуганно взлетают галки, грачи. Они кричат хрипло и тревожно. И долго-долго еще носятся и кружатся на развалинами построек.

В отдельных местах люди разбирают полуразрушенные стены хат и расчищают площадки.

Солдат идет без вещей, без пожитков, отрешенный от всей суеты земной. Русские люди охотно, не страшась, встречали одинокого путника: это был долг совести.

«Все можно залечить, восстановить, поправить, - подумал Николай, глядя на покосившиеся ставни уцелевших хат. – Война кончится, и все раны зарубцуются, все отстроится, вся жизнь обновится. Но чем вылечить окровавленную, искалеченную, оскорбленную душу русского человека?»

Николай шел по улице, стараясь не обращать внимания на коричневые провалы в стенах полуразрушенных хат, шел, охваченный блаженной уверенностью, что вот сейчас встретит ее – донора.

Вот и улица с рядом приземистых хат. А между ними стоит такой небольшой домишко, с обыкновенными серыми воротами, с калиткой на легкой щеколде. Забор, сплетенный из лозы, прятал узкий двор и сад, расположенный в глубине, за домом. Там за мысленной чертой, где начинается сад, виднелось что-то голое, обугленное – деревья, словно нарисованные черной тушью. Уцелевшие деревья, промытые ливнями, сладко благоухали. Напоенные влагой листья и травы наконец сбросили с себя отдающую зимой апрельскую прохладу. Так наступила настоящая весна. Мягкий ветер, как бы тоже очищенный прошедшими дождями, колыхал всю эту по-весеннему шуршащую массу зелени.

Охваченный спокойствием печали, Николай вошел во двор, и, едва сделав несколько шагов, был остановлен громким восклицанием: - О господи, вы ли это?

Он остановился, поднял глаза. Перед ним стояла та, к которой он шел. На ней простенькая кофточка, грубошерстная юбка.

Золотой шар солнца ослепительно сиял в чистом небе.

Ну, здравствуйте! – сказал Николай, грустно усмехнувшись, и, сняв пилотку, осторожно стал стряхивать пыль с нее.

«Да он совсем молодой!» - огорченно подумала хозяйка дома и недоверчиво подошла к гостю.

А гость стоял все еще чужой, нездешний, нерешительный. Что-то говорил, восклицал не к делу и не к месту. Но жадно смотрел на ту, что стояла перед ним: «Верно ли, это она спасла мне жизнь, не померещилось ли?»

- Проходите в хату солдатик.

- И Вы не боитесь приглашать к себе совершенно незнакомого, да еще и одинокого человека?

- После того, что я видела в госпитале, нет.

- Раз такое дело, скажите мне, как Вас зовут?

Прикинув разницу в возрасте, девушка представилась как Лена, Елена Николаевна.

Николай улыбнулся: «А я Николай» Про себя подумал: «Надо же, красивая, как в сказке!»

Лена и, правда, была потрясающе красивой: черные вьющиеся волосы, огромные голубые глаза, бело-розовая, как у младенца, веснущатая кожа и яркие без помады припухлые губы. Сияющая улыбка украшалась ямочкой на правой щеке. Фигура была абсолютно безупречной.

Николай, цепляясь костылями за траву, прошел к дому. Зашел в коридор – и пришли к нему знакомые с детства запахи: запах мышей в чулане, квашни на кухне. Потом он увидел семейные фотографии в деревянных рамках, часы – ходики с грузом на цепочке, лампадку на медно-зеленой цепи перед иконой Божьей Матери.

А у Вас в квартире – как у меня дома! – сказал он не то удивленно, не то обрадовано.

Вокруг колебалось все, все было непрочно, и самого Николая мотало между жизнью и смертью. Представлялось ему, носит он в себе целый мир, мятущийся и окровавленный, а оказалось – носил в своей душе еще и эту женщину, спасшую ему жизнь. Только к ней одной стремился он сегодня, чтобы вот так сидеть у стола, а вокруг – знакомые стены, знакомые запахи. Он и сам не знал, почему так по душе пришлась эта женщина.

Все пройдет – и война и колебания мира. Он обрадовано, легко засмеялся, потер руки и впервые почувствовал себя как дома.

«Раз пришел, значит, помнит», подумала Лена.

Николай ни слова еще не сказал с тех пор, как зашел в дом.

- Я хочу в этом поселке жить и работать, тихо сказал гость, - мне нужно найти квартиру.

- Живи у меня, Коля. Я одна живу, - предложила Лена.

Процедура оформления документов была долгой, несмотря на то, что все оформлено безупречно. Перед тем как уехать на курсы бухгалтеров, Николаю показали будущую квартиру. Об этом он Лене ничего не сказал. За полгода, которые длилась учеба, Николай понял одно: жить без Лены он не сможет. Влюбился окончательно и бесповоротно. К  его будущему счастью пообещали сделать протез ноги.

Елена Николаевна после отъезда жильца тоже чувствовала какую-то пустоту. Даже расставшись со своим мужем,  в которого влюбилась шестнадцатилетней девочкой, она ничего такого не испытывала. С другой стороны, она и в мыслях не держала создание новой семьи.

За время учебы Николая, Лена успела, хоть и с большим трудом, смириться с его отсутствием. Она не знала точно, когда он должен вернуться. Знала только, что весной.

1-го мая друзья, с которыми Лена встречалась, решили устроить поездку на природу, и как положено, отметить праздник. Каждый принес из дома закуску, а Лена испекла пирог с капустой,  украсив праздничный стол. Все искрилось радостью и весельем.

Несмотря на то, что на небе появились первые звезды, уходить домой никто не хотел. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Ближе к полуночи,  в домах еще тускло горели керосиновые лампы. Елена Николаевна вошла во двор и застыла от изумления.

Привалившись спиной к двери, сидел Николай. Рядом завернутые в газету, лежали цветы. Николай встал, пошатавшись от неуверенности, взял цветы и протянул Лене.

- Извините, - Сказал он, - хотел целую охапку. С праздником Вас, но роз почти нет, такой ажиотаж.

Елена Николаевна метнулась к двери. Попав в замочную скважину ключом лишь со второй попытки, распахнулась дверь.

- Празднование с друзьями затянулось, - оправдывалась она, внутренне ликуя, но стараясь никак не показать это внешне. Наполнив вазу водой, она поставила цветы на белоснежную скатерть и невольно ими залюбовалась.

- Спасибо большое. Я так люблю розы.

«А я люблю тебя», подумал Николай. Вслух же глухо произнес: - Лена, выходи на меня замуж. Я понял, что теперь жить без тебя уже не смогу.

В таких случаях говорят, что человек застыл «как соляной столб». Именно это случилось с Еленой Николаевной. Но не потому, что она не ожидала этих слов, а совсем наоборот. В душе Лена их ждала, не решаясь признаться себе в этом. Печаль была оттого, что Елена Николаевна понимала невозможность их союза. Поэтому первая мысль была о том, что подумают люди. Но она ее отбросила и, решив: «Будь, что будет!» шагнула к Николаю.

Вместе они прожили 50 лет. Последние три года были очень тяжелыми. Лена была абсолютно беспомощной. Николай Петрович ухаживал за ней, как за ребенком. Спал урывками три-четыре часа в сутки. Будучи прежде человеком неверующим, он теперь постоянно молился. Обещал Богу, что будет ухаживать за женой всю оставшуюся жизнь. Но молитвы его либо не были услышаны, либо все-таки время пришло.

Николай Петрович, который в свои семьдесят лет выглядел очень моложаво и привлекательно, стоял у гроба, горько и беззвучно плача. Женщина, лежавшая в нем, выглядела древней старушкой. На самом деле она таковой и была. За полгода до смерти ей исполнилось девяносто два года.

Несмотря на рабочий день, народу на кладбище было много. В придонском селе эту пару знали все без исключения. Старшее поколение в середине 50-х годов испытывало настоящий шок, когда двадцатидвухлетний юноша предложил руку и сердце женщине, которой было уже за 40. Она после недолгих колебаний, презрев людские пересуды, ответила согласием и никогда об этом не пожалела.

Я обратил внимание на то, что женщину в гробу и ее мужа от стоящих рядом друзей и родственников словно отделяла невидимая стена.

Да оно собственно так и было. Николай Петрович не слышал ничего из того, что говорили на прощание.

Гроб опустили в могилу, и люди начали расходиться. Николай Петрович вынужден был покинуть кладбище, чтобы соблюсти «приличия» и присутствовать на поминках.

Спустя пять лет я вновь приехал в село. Мы с друзьями отправились на кладбище, навестить могилы родственников и знакомых.

На могиле Елены Николаевны стояла серебряно-черная фигура, с необычно протянутыми руками. Одну из них сжимал в ладонях сидящий на установленной рядом скамье Николай Петрович. Друзья увели меня в сторону, объяснив, что он не любит, когда ее беспокоят у могилы.

- Он здесь сидит практически всегда, - поделился один из друзей своими наблюдениями. – Никак не может смириться с потерей. Его в селе теперь Лебедем зовут. Одна соседка попыталась ненавязчиво познакомить его со своей одинокой родственницей. Теперь они не общаются. Он назвал ее предательницей.

Мы уходим с кладбища, а Николай Петрович сидел в той же позе, сжимая холодные пальцы в своей руке.

И мне на память пришли слова из какой-то песни: «Ведь есть на свете и мужская верность».

 

Автор Н. Е. Лопатиев

comments powered by HyperComments